Перейти к содержимому

Theme© by Fisana
 

Лестада

Регистрация: 19 Nov 2012
Offline Активность: Скрыто
*****

Мои темы

Паук

23 November 2017 - 09:36

Паук

 

Сидят на краю арыка, погрузив ноги в листву новую, нападавшую только сегодня, вчера, неделю назад, а под ней точно есть слой старой, оставшейся ещё с прошлой осени. Под сочно жёлтыми листьями, свеже прожаренными лучами солнца, с хрустящим хребтом, ломкой кожей есть мягкие, прелые, давно лишённые и намёка на краски жизни, которая когда-то теплилась в них – серые, бурые, серо-бурые, слипшиеся вместе, прижавшиеся в последнем объятии, в общей могиле лежат. Сотни их, тысячи, а в них зарождается новая жизнь, возможно, уже зародилась, прилипнет невидимой к подошвам туфель этих, которые сидят, ноги свои погрузив в листву. Сидят и говорят о том, как зарождается новая жизнь. О том, как устроен ход вещей, и почему сегодня плохо, завтра ужасно и смутно, а вчера было хорошо. То вчера погребено в их памяти под слоем свежих событий – таких же гибких и пряных, как только упавшие листья. Оно погребено, но греет ноги, переродившееся после смерти.

 

– А у меня в ванной комнате живёт паук, – ни с того ни с сего, посреди разговора о повышении цен на алкоголь заявляет один из тех, кто сидит на краю арыка. – У него восемь глаз, восемь ног. Такой… обычный в общем-то, паук. Небольшой, но и не маленький. Только какой-то прозрачный будто, знаешь? Рыжий как солнце на листьях и так же светится изнутри…

 

– То фантазия твоя светится, выдумщик ты тот ещё, всем известно, – отвечает Второй, поглядывая на солнечные полоски, зацепившиеся на листьях и расходящиеся тонкими паутинками в разные стороны.

 

– Да говорю ж тебе, правда живёт. Такой паук. Я, бывает, зайду в ванную, а он тут как тут – выглядывает из-за занавески, а то и вовсе на полотенце усядется и смотрит своими глазёнками. А я ближе к нему склоняюсь, чтоб ему, значит, лучше меня было видно. Да и я чтоб мог лучше его разглядеть. Он удивительный. Не боится меня, не убегает. Сидит и смотрит. Иногда… ты только не смейся… общаемся мы. Прихожу я домой, захожу в ванную и рассказываю обо всём, что за день у меня приключилось, а он слушает, никуда не уходит. И мне как будто легче становится.

 

– Легче ему становится, – проворчал Второй, нетерпеливо поглядывая на часы, сверкнувшие на мгновение стеклянной гладью из-под рукава пиджака. – Лучше б семью завёл, женился наконец, и с кем разговоры вести было бы. Заговорился бы так, что устал бы.

 

– Да некогда мне, – отмахнулся Первый, – сам знаешь. Тут на встречи с тобой приходится время выделять, подстраивать расписание, а всё для чего? Для того, чтобы посидели мы с тобой как в старые времена, как прежде, в детстве сидели здесь вот так и представляли, что вокруг не город, а густой лес.

 

– Да, – засмеялся второй, – и ничего, что рядом дорога гудит, машины проносятся, сигналят; что рядом с мостом проходит железная дорога, и поезд сотрясает всё, когда приближается.

 

– Это конь бежит, земля дрожит, а машины – это рой диких пчёл… Да… Было же время.

 

– Так что твой паук? – отсмеявшись, спросил Второй.

 

– Ничего. Ушёл он от меня. Пропал куда-то. Уже неделю как... пусто.


Маскарапоз

09 October 2017 - 19:58

Маскарапоз1

 

 

От небольшой запятой, которой начинается глаз, до приподнятой стрелы, которой он заканчивается - белые ровные, широкие мазки раз за разом покрывают лицо, пряча истинный цвет. Так спокойней, так свободней.

 

 

Холодная чёрная краска влажно блестит, закрепляясь на веках. И капли алого расцветают – в границах трафарета. Чужие длинные волосы, давно уже мёртвые, рассыпаются по плечам, покалывают чуть ниже лопаток. Украденное платье жмёт. Но пусть уж лучше платье сейчас, чем петля палача потом.

 

 

- Маскарапоз, - шипит, втискивая ноги в ичиги, ещё хранящие тепло остывающего тела, лежащего на земле. Тот, кто пришёл убить его по приказу бая, проиграл, обманувшись хрупкой внешностью – не ожидал, что мечами преступник владеет не хуже, а то и лучше. Искусство потешать народ бывает опасным, особенно если господину здешних мест правда не по нраву. Теперь снова бежать, скрываться под разными личинами, выжидая, когда можно будет вернуться, чтобы повеселить народ правдой. Но есть ли толк в этой правде, коли люди только и могут, что смеяться иль сплёвывать в досаде, передавать друг другу истории, стараясь перенять манеру бродячего циркача, выделяя самые потешные моменты и упуская главное? А если б и не упускали – что могут они, почерневшие от тяжёлой работы под жарким солнцем, огрубевшие под пыльными ветрами, с песком, въевшимся в волосы, кожу, не видящие ничего, кроме полей бая и его же плетей? Остались ли у них желания, мысли? Не о каждодневном труде, не о награде или наказании, а о чём-то другом - о том, о чём мечталось, ну хотя бы, в детстве, когда мать ещё носила на закорках, сажала в густо пахнущую траву, давала в руки нехитрые игрушки из войлока и принималась работать, изредка оглядываясь, проверяя, как он там, улыбаясь ему не только губами, но и всеми морщинками-полумесяцами?

 

 

Почему он должен страдать за правду для них, если им это не нужно? Если они не знают, что делать с этой правдой, а и знали бы, не стали ничего делать. Потому что страшно. До дрожи в коленях страшно. Потому что помнят ещё, как вороньём слетались всадники бая и били каждого, кто попадался на пути, камчой, и та жалила пуще ос, вспарывая вместе с тканью одежды и кожу, поднимая брызги горячей крови. Хотя, была ли горячей та кровь? Должно быть, в жилах тех, кто привык жить в страхе, кровь течёт совсем иная – едва тёплая, едва пригодная на то, чтобы приводить в движение члены, чтобы заводить их каждое утро для выполнения работ.

 

 

Они радостно приветствовали бродячего артиста, когда он появлялся на краю их селений, и улюлюкали вслед, когда он бежал, подгоняемый бряцаньем оружия и топотом копыт приближающейся погони.

 

 

«Маскарапоз!», – кричали, размахивая руками, те, кто желал быть замеченными слугами бая, чтобы тот наградил их усердие в поимке преступника.

 

 

«Маскарапоз!», - визжали женщины, закрывая юбками детей, а те норовили пролезть, выглянуть, чтобы восторженно прошептать по слогам: «Ма-ска-ра-поз».

 

 

- Маскарапоз, - шипел он, зажимая рану на плече (наёмник бая всё же успел задеть, шайтан). Надо спешить, если он надеялся уйти живым. Благо, конь – вот он, на месте, возле юрты нетерпеливо переступает, словно чуя опасность, грозящую хозяину. Луна обкусанным краем выглядывает из-за кудлатых туч, указывает призрачную дорогу сквозь поля, через цепь холмов. А хотя бы и туда – он запрыгивает в седло, ударяет пятками по конским бокам и устремляется к выходу из селения.

 

 

У ворот стража – в прошлую ночь, это он точно помнил, здесь стояли только двое, сегодня же их четверо, чуть поодаль слышатся шаги ещё одних дозорных. Так просто не проскочить.

 

 

- Маскарапоз… здесь скрывается..? – ветер доносит обрывки разговора, -…всё прочесали… не удалось… надежда на охотника…

 

Чем ближе, тем сильнее бьётся сердце, и тем тише переступают копыта.

 

- Кто такая? Куда путь держишь? – хмурит брови один из нукеров. Голос у него хриплый, как бывает, когда долгое время приходится молчать. Напарники глядят оценивающе из-под насупленных бровей, пальцы оглаживают древки копий.

 

 

- Известное дело, к баю, - отвечает, искажая голос, заставляя его звучать тоньше, звонче, добавляя в него колокольчиков, поводя обманчиво тонким плечом, молясь Тенгри, чтобы кровь не успела проступить сквозь ткань, чтобы стражники купились на его алые губы и манящий влажный взгляд.

 

 

- Вроде недавно только брал господин себе девку отсюда, - засомневался первый стражник. Главный, видимо. Оттого и позволено ему сомневаться – роскошь не для тех, кто в подчинении. – Ладно, - выдаёт после недолгого раздумья, - езжай.

 

 

И он легонько понукает коня, не забывая напоследок одарить стражников взмахом ресниц, - играет свою роль до конца. Те стоят, провожая его сонными глазами. Растревоженное плечо горит, на светлой ткани расползается тёмное пятно – и не видно в ночи, какого цвета оно, да и неважно. Глаза одного из стражников расширяются, когда он видит это.

 

 

- Маскарапоооз! – разлетается над спящим селением. Собаки просыпаются первыми – начинают брехать на все лады, поднимая хозяев. Стражники мечутся в поисках коней, не решаясь метнуть копья – а вдруг нельзя убивать? А вдруг бай осерчает?

 

 

А он уже далеко. Смеётся, жадно ловя ртом свободный ветер, стремясь обогнать сами звёзды в их сумасшедшей пляске, и кажется даже, что тесное прежде платье уже не жмёт. Да и ерунда, в сущности, это платье. Главное – уйти от погони. А ловко он придумал отвязать коней – и стражников задержал, и бая порядком истощил.

 

 

«Маскарапоз», - говорили про него. Вот только он считал иначе – ведь все они рано или поздно оказывались на сцене его театра; играли отведённые им роли, а потом покоились на дне походного сундука. На смену старым, сломанным куклам приходили новые – и жадные баи, и гордые красавицы, и несчастные бедняки, и храбрые юноши. И все одинаково могли получить от зрителей презрительное: «маскарапоз».

 

 

--------------------------------------------------------

 

маскарапоз (кырг.) - клоун, шут


Приключения банки

21 December 2016 - 11:42

Приключения банки

 

Она стояла на скамейке возле подъезда. Вся такая пузатая, блестящая и загадочная. Как она тут появилась, кто её оставил и зачем, что с ней делать – разбить на много стёклышек, чтобы устроить клады с фантиками или же придумать ещё что-нибудь не менее увлекательное? Все эти вопросы, да и многие другие – всех и не упомнишь – роились в наших головах – моей и двоюродной сестры Ленки, на два года младше меня. Она должна была только пойти в первый класс, а я училась уже в третьем. 

 

Мы как раз приехали на лето к бабушке и дедушке в Боярку – это такой городок под Киевом. Вечером нас встретили, вкусно покормили, а утром отправили гулять, чтобы под ногами не путались и чемоданы не мешали разбирать.

 

С местной детворой мы познакомиться ещё не успели. Видимо, утро было совсем раннее, а потому и во дворе никого не было, кроме нас. И банки.

Банка однозначно манила. Тащить домой её было нельзя – это точно. Отберут и даже поиграть с ней не дадут. Используют под что-нибудь «полезное». Поэтому некоторое время мы стояли возле неё, задумчиво изучая стеклянные стены и прикидывая, на что она может сгодиться для нас.

- А давай мальвы нарвём и затолкаем туда? Наполним доверху? – спросила Ленка.

 

- И что это будет? – с сомнением покосилась я на ярко-розовые и белые цветы, оплетавшие прутья навеса у подъезда.

 

- Это будет красиво, - заверила меня сестра.

 

- Ну, давай.

 

И мы воодушевлённо принялись ощипывать кусты, стремясь как можно быстрее заполнить банку, чтобы посмотреть – что из этого выйдет. Как вдруг Ленка остановилась и хлопнула себя ладонью по лбу.

 

- Послушай, но нам же влетит, - испуганно прошептала она. – Как есть влетит.

 

- Да уж, - мрачно согласилась я, - в банке уже красиво, а возле подъезда… не очень.

 

- И в куколки не поиграем, - опустив голову, грустно сказала сестра. У ног её сиротливо лежала оброненная шапочка мальвы – помятая и теперь не такая красивая, как раньше. Да уж, для куколок точно не пойдёт. Куколок мы делали с сестрой так: на палочку нахлобучивали шляпку цветка, либо же отрывали вместе со стеблем. И получалась принцесса в бальном платье.

 

Из задумчивости нас вывел гулкий, протяжный звук приехавшего лифта. Мы переглянулись.

 

- А что, если… - начала я, а сестра уже энергично закивала:

 

- Да!

 

Мы принялись вытряхивать из банки все цветы и листики, которые прежде с таким усердием туда утрамбовывали. С одной стороны, надо было спешить, пока никто из взрослых не вышел во двор и не стал свидетелем нашего преступления, или, что ещё хуже, не помешал нам совершить новое. С другой, оставлять так цветочный теперь уже мусор возле подъезда нельзя было. Мы быстренько собрали его и перенесли в палисадник, попытавшись рассредоточить по густой траве.

 

- Ой, які діточки! Чи граєте? Молодці! До бабусі з дідусем приїхали? – раздался сверху старческий голос. Мы с сестрой так и подпрыгнули, застигнутые врасплох. И пока соображали, что ответить умильной бабушке, ласково смотревшей на нас, та уже сама ответила: - Дивлюся, черв'яків копаєте? Он і банку у вас стоїть. На риболовлю з дідусем підете? Тільки тут черв'яків мало накопали. В іншому місці треба шукати. Ну ладно, піду я, молока треба купити.

 

И ушла. За год украинская речь подзабывалась, но всё же поняли мы, что бабушка своё решила и придумала за нас, будто на рыбалку мы пойдём, оттого и червей верно в банку собирать хотим. Мысль, конечно, занятная. Только что нам потом с этими червяками делать? На речку Снетынку мы сегодня вроде не собирались. А жаль - там всегда можно было найти красивые, большие, переливающиеся перламутром изнутри, раковины моллюсков.

 

- Пошли? – вставая и вытирая испачканные руки о платье, спросила я. Ленка кивнула, подхватила банку, и мы пошли.

 

В подъезде было ощутимо прохладно. Хотя солнечный свет уже пробивался сквозь окошки и золотил пылинки. Смотреть на это, скажу честно, было жутковато. Казалось, что пылинкам этим нет конца, и сыпятся они подобно снежинкам, грозя укрыть собою всё. И меня с сестрой в том числе.

Стараясь не попадать под лучи солнца с пылинками в них, я по стенке пробралась к лифту. Там с банкой в руках уже стояла Ленка.

 

- Ну, чего ты копошишься? - спросила она.

 

- Да здесь я, здесь. Давай банку.

 

- Почему это? - крепче сжав добычу, она сделала шаг назад.

 

- Потому что я первая её нашла. Вот почему.

 

- Мы вместе её увидели. И придумали тоже вместе, - упорствовала Ленка.

 

- Ладно, - согласилась я и нажала кнопку вызова лифта.

 

Всё то время, что он ехал к нам, спускался откуда-то с верхних этажей, мы боялись, что он окажется не пустой, привезёт какого-нибудь противного взрослого, и объясняй ему, чего это мы тут стоим с банкой.

 

Банка, к слову, была уже не такая блестящая, как вначале, но по-прежнему красивая. И ещё более загадочная.

 

Лифт приехал, створки открылись, Ленка, чего-то там себе подумав, передала банку мне, я торжественно поставила её на пол пустой кабины и нажала наугад первый попавшийся этаж – пятый.

 

Едва успела отдёрнуть руку, как створки громыхнули, закрываясь. И лифт поехал. А мы побежали догонять банку.

Таким образом катали мы банку очень долго. День был воскресный. Многие, наверное, ещё спали, или же ещё с вечера пятницы уехали на дачи. Словом, повезло нам.

 

Когда мы прибегали на нужный этаж, банка неизменно оказывалась в лифте, улыбалась нам пузатыми боками и уезжала дальше, чтобы потом встретиться с нами на другом этаже.

 

Набегались мы от души. Бегали бы и дальше, но нестерпимо захотелось воды попить. Да и время обеда подступало. Прокатнув банку последний разок, мы забрали её из лифта и пристроили под лестницу – чтобы никто не уволок. А сами пошли домой.

 

И вот тут случилось ужасное. Я зашла помыть руки, когда Ленка принялась рассказывать родителям и бабушке с дедушкой о путешествии нашей банки в лифте. Судя по голосу, рассказывала она настолько увлечённо, что даже и не замечала надвигающейся бури. А я сочла за лучшее на время закрыться в туалете.

 

И тут грянуло.

 

- Ах вы, такие-рассякие, как же вам в голову такое пришло только? – распалялись мамы, а бабушка им вторила:

 

- Разве вас не учили, что нельзя одним на лифте кататься?

 

- Учили! – возражали мамы и продолжали громыхать.

 

Промывали Ленке мозги долго. Настолько долго, что я прям сидеть устала в этом туалете. И выйти хотелось, чтобы за сестру вступиться и вместе понести наказание, но боязно было – а ну как наказание слишком суровым окажется?

 

За трусость ту мне теперь стыдно. Всё же, если совершаешь вместе какие-либо шалости, то и виниться должно вместе – чтобы и обидно никому не было, и в следующий раз хотелось новые шалости совершить с этим же товарищем.

 

Хорошо, что Ленка на меня не злилась. Да и никто к тому времени, когда я всё же выползла из туалета, не злился. Весь удар приняла на себя Ленка. Она же сейчас и сидела в кресле и старательно выводила крючком петельки. Дело она это терпеть не могла, насколько я знала. Но сопела и выводила, распуская, если случалось ошибиться. Я села рядом на стульчик, взяла другой крючок, клубок белых нитей и тоже принялась корпеть над будущей салфеткой под внимательным взглядом бабушки. Эх, скорее всего получится какая-нибудь непонятная каляка-маляка. Не люблю я это дело. Усидчивости не хватает. Зато хоть посопеть вместе.


Copyright © 2018 Tvorchestvo.kg